и пялитесь на пустую капсулу! Мне кажется, вам стоит вернуться на буксир. А теперь вы поднимаете что-то с пустого пола!
Я свернул окровавленный комбинезон в плотный рулончик и сунул его под мышку. Катерина так убедительно беспокоится, что лишнее материальное подтверждение мне не помешает. Вложить, так сказать, персты. В пулевое отверстие.
Посмотрел на женщину. Посмотрел на девушку. Теперь вижу, что они похожи, как мать с дочерью. Понятно, почему девушка показалась знакомой. Разница в возрасте подходящая, если ранний ребёнок. Девушке лет двадцать.
— Капитан!
— Не торопи меня. Не для того я сюда пришёл, чтобы уйти, ничего не увидев.
Выйдя в коридор, открыл ближайшую гермодверь. За ней небольшой переходной тамбур, и ещё одна точно такая же. Это соответствует тому, что я видел снаружи — ствол-коридор, к которому через переходы разной длины пристыкованы стандартные модули. За дверью должен быть один из них.
Хотя бы в чём-то ИИ-шечка не соврала. Внутренних переборок, которыми делят такие модули на жилые отсеки, здесь нет. Единое сплошное пространство, где длинными рядами стоят капсулы. Сложно сказать, сколько их тут. Много.
Я, ёжась от холода, — подогрева нет, держатся «трюмные» плюс пять, — иду вдоль ряда, заглядывая в смотровые окошки. Люди как люди. Разные. Мужчины, женщины, молодые, совсем молодые, не очень молодые. Стариков и детей не вижу.
— Катерина, в остальных отсеках то же самое?
— Боюсь сказать «да» или «нет», потому что уже не уверена, что именно вы видите.
— Капсулы. Сотни капсул. В них люди. Судя по лицам, планетяне, у космиков кожа слегка отличается.
— Да, капитан, в остальных отсеках то же самое. Как я вам и говорила, здесь очень много людей. Прошу вас, капитан, не отключайте кабель! Я обещаю быть хорошей девочкой и избегать вмешательства в работу бортовых систем буксира! Всё равно вы уже всё увидели...
— Я подумаю над этим.
Обходить все отсеки огромной баржи — слишком грандиозная задача, особенно в моём текущем физическом состоянии. Но те несколько, в которые я заглянул, забиты капсулами под завязку. Просто великое переселение народов какое-то. Откуда? Куда? Зачем? Катерина на эти вопросы отвечать отказалась. Правда, для разнообразия не стала и врать, что не знает. Обозначила, что эту тему обсуждать не может, и всё. Утомившись и замёрзнув, вернулся на буксир. Кабель отключать не стал. Надо всё хорошенько обдумать сначала.
***
— Устал? — спросила присевшая на край кровати девушка.
— Да, вымотался. Вот, прилёг поспать...
— Это хорошо, — кивнула она. — Ты спи, спи, я тебе поснюсь немного, ладно?
— Конечно. Всегда рад.
— Сейф открыл?
— Да. Но не очень понял, что это мне дало.
— Я и сама не знаю. Просто это важно. Подвинься.
Она залезла на кровать с ногами, села, опёршись на стену, обняла колени. Свет ночника упал на её лицо.
— Ты раненая девушка из капсулы.
— Раненая? В капсуле? Надо же. Не повезло ей, значит.
— То есть ты не она?
— Я твой сон. Сон о ней.
— Почему я вижу сон именно о ней?
— А о ком же ещё-то? — засмеялась девушка.
Я понял, что она моложе той, в капсуле. Этой лет семнадцать, вряд ли больше.
— Ты... или она... в общем, дочь той женщины, которая в другой капсуле?
— Она тоже в капсуле? Вот прикол! Интересно, как её-то угораздило? Она же их терпеть не может!
— То есть ты не знаешь, что тут произошло?
— Ну откуда? Я же твой сон. Я знаю то, что было до того, как я стала сном. И немножко того, что ты видишь сам. Но смутно и не всё, мозги у тебя паршиво работают. Но это и к лучшему: есть место для меня.
— В каком смысле?
— Засквотила себе твой пустой чердак. Амнезия освободила прилично памяти, я — виртуалка в твоей голове. Твой сон обо мне.
— Слишком сложно.
— Сама удивляюсь. Похоже, если держать человека в капсуле слишком долго, он потом до конца из неё не выходит... Впрочем, какая разница? Я тебе снюсь, потому что сам ты вспомнить не можешь, а если не вспомнишь, то вряд ли выживешь. Я, наверное, единственная, кому на тебя не плевать.
— Почему?
— Потому, что я твоя дочь, разумеется.
— Я думал, той женщины...
— Ну да, обычно у людей двое родителей, забыл?
— Так она моя жена?
— Не-а, — засмеялась девушка. — Вы не женились. У вас был бурный, но короткий роман, она сразу залетела. Хотела сделать аборт, но оказалось, что космики их не делают! Вот ей был облом!
Действительно, у космиков хреново с контрацепцией, и аборты делают только по критическим медицинским показателям. Не нужен ребёнок — отдай в интернат, никто слова не скажет, но убивать его не позволят. Это же будущий космик, их и так мало!
— Она этого не знала? Она что, планетянка?
— Угу. Планетянская активистка Экспансии, прикинь! Редкий типаж, да? Взлетела с грунта за свой счёт, у неё родители богатенькие были. Оказалась на станции, встретила брутального романтического «соло» — как в сериале! Ну и вот... Когда поняла, что придётся рожать, всю романтику как солнечным ветром сдуло. Она была готова бороться за Экспансию, но не своей же личной маткой!
— Экая ты циничная девочка!
— Так кто воспитывал? Она родила, вручила тебе младенца и свалила бороться за народное счастье.
— А я что?
— А ты загрузил в катер сухих молочных смесей. И улетел.
— С младенцем? Я что, настолько долбанутый?
— Ты вёз меня в ясли-интернат, как нормальный. Но по пути что-то случилось...
— И?
— Полёт затянулся на год.
— Экая засада, — удивился я. — Траверсы непредсказуемы, но целый год....
— В общем, за это время ты настолько ко мне привык, что мы летали вместе семнадцать лет. Я только годам к пяти поняла, что во Вселенной есть другие люди, а не только мы с тобой!
— А что потом?
— Потом я выросла.
— Я был хорошим отцом?
— Откуда мне знать? Сравнить было не с кем. В целом, я выжила, значит, ты справился. Но твоя дурацкая бесконечная колыбельная про нашего кота…
— У нас ещё и кот был?
— В разведкатере? Как ты себе это представляешь?
— Ну, на фоне выросшего в кокпите младенца я
